Россия получила именно тот урожай, о котором обычно мечтают аграрии: уже намолочено более 110 млн тонн зерна, на 10,5 млн тонн больше, чем год назад. Пшеницы собрано 83,5 млн тонн, обмолочено около 70% площадей, а урожайность по стране превышает прошлогоднюю. Минсельхоз же прямо говорит: внутренний рынок уже полностью обеспечен зерном.
Фото: expres. Внутреннему рынку зерно больше не нужно, а дно цены еще не достигнуто
Елена Иванова
«Производство зерна зашло в тупик»
Урожай зерна в Башкирии уже два года бьет рекорды, и уже второй год подряд излишки непроданного урожая вывозят обратно в поле.
«Сегодня в Кармаскалинском районе снова такая ситуация: целые скирды зерна оказались на поле», — говорят жители республики.
В прошлом году, по сведениям местного Минсельхоза, было произведено 3,6 млн тонн зерна при потребности республики в 2,2 млн тонн. Республика дотирует удобрения, ГСМ, но продать пшеницу и другие сорта невозможно. В правительстве Башкирии признают, что сельское хозяйство оказалось в тупике. Для того чтобы вывезти излишки 2,5 млн тонн, потребовалось бы 640 грузовых поездов, что сделало бы любое производство нерентабельным. Поэтому крестьяне запахивают урожай в землю.
В такой же ситуации оказались сегодня все российские производители — урожай есть, а продать его невозможно.
Урожай есть — экспортного окна нет
Россия получила именно тот урожай, о котором обычно мечтают аграрии: уже намолочено более 110 млн тонн зерна, на 10,5 млн тонн больше, чем год назад. Пшеницы собрано 83,5 млн тонн, обмолочено около 70% площадей, а урожайность по стране превышает прошлогоднюю. Минсельхоз прямо говорит: внутренний рынок уже полностью обеспечен зерном.
Он имеет довольно ограниченную емкость. Люди не начнут есть в два раза больше хлеба, животноводство не сможет мгновенно удвоить потребление кормового зерна, а мукомольная и перерабатывающая промышленность не способны одномоментно поглотить десятки миллионов дополнительных тонн.
Обычно избыточный урожай уходит на экспорт. Но именно экспорт в этом сезоне оказался узким местом.
До недавнего времени российская зерновая модель была достаточно простой: южные регионы производят зерно, оно поступает через глубоководные терминалы Черного моря и далее уходит крупнейшим покупателям — в Турцию, Египет, страны Ближнего Востока и Северной Африки.
Теперь эта цепочка нарушена.
Глубоководный экспорт через южные порты фактически оказался парализован из-за атак украинских дронов на портовую инфраструктуру. Международный совет по зерну еще в августе резко снизил прогноз российского экспорта пшеницы в сезоне-2026/27 — до 45,2 млн тонн.
Темпы вывоза уже показывают масштаб проблемы. По оценке «СовЭкона», в сентябре Россия может экспортировать всего около 2 млн тонн пшеницы против 4,6 млн тонн годом ранее. Одновременно происходят две противоположные вещи: зерна внутри страны становится больше, а возможности его вывезти — меньше.
Ценовое дно еще не достигнуто
На юге ситуация с ценами уже выглядит очень жестко.
По данным «Коммерсанта», реальные сделки по фуражной пшенице в отдельных хозяйствах проходят примерно по 5 тыс. рублей за тонну, тогда как средняя себестоимость производства оценивается примерно в 10 тыс. рублей.
«СовЭкон» дает внутреннюю цену на пшеницу 4 класса — самую ходовую, «хлебную» категорию зерна — чуть выше 8,1 тыс. руб при той же себестоимости в 10-11 тыс руб за тонну. Это уже не просто снижение рентабельности. Для хозяйств продажа зерна по этой цене означает фиксацию прямого убытка.
Еще хуже другое — пока просвета нет, как нет очевидных оснований считать эти цены дном. Пока зерно продолжает поступать с полей, а экспортные каналы работают с ограниченной пропускной способностью, каждый новый миллион тонн увеличивает давление на рынок. Фермеру после уборки необходимо освободить элеватор, получить деньги и рассчитаться с банком, поставщиками топлива, удобрений, семян и техники. У него нет возможности бесконечно ждать восстановления экспорта. Поэтому возникает классическая ситуация товарного рынка: тот, кому нужны деньги сейчас, вынужден продавать по любой доступной цене.
И цена падает еще больше.
Что будет с непроданным зерном?
Первый вариант — его будут хранить. Но хранение — это не бесплатная пауза. Зерно нужно сушить, перемещать, контролировать его состояние и платить за элеватор. Кроме того емкость зернохранилищ на юге не безгранична.
Второй вариант — зерно будет продаваться внутри страны с дисконтом. Это уже происходит: избыток предложения будет постепенно передаваться от производителя к трейдерам, переработчикам и животноводческим предприятиям по все более низкой цене.
Третий вариант — часть зерна уйдет на альтернативные экспортные маршруты. Именно поэтому сейчас так много внимания уделяется Балтике.
Но сделать из Балтийского моря новый Новороссийск невозможно.
За сезон 2025/26 через российские и балтийские порты Балтики прошло лишь около 2 млн тонн российского зерна — примерно по 1 млн тонн через российские порты Балтики и порты стран Балтии. Для сравнения, через Черное и Азовское моря за тот же период прошло 46,3 млн тонн, или около 90% российского морского экспорта зерна.
Даже если удастся увеличить балтийские поставки до 5–6 млн тонн, это все равно будет лишь небольшой частью необходимого экспортного потока. Российский зерновой союз допускает при благоприятном сценарии до 10 млн тонн при подключении эстонских портов, но и это несопоставимо с прежними возможностями южного направления.
Более того, теперь под угрозой находится и сам балтийский маршрут. Латвия и Литва обсуждают возможность запрета транзита российского зерна, а правительство Латвии намерено рассмотреть вопрос о полном запрете 8 сентября.
Главный экспортный маршрут поврежден, запасной оказался слишком маленьким, а второй запасной могут просто закрыть.
Минсельхоз уже готовит закупочные интервенции. ОЗК начала искать элеваторы для хранения зерна государственного интервенционного фонда. Планируемый объем закупок — 1–3 млн тонн. Если Россия в итоге соберет порядка 138–140 млн тонн зерна, как ранее прогнозировали отраслевые аналитики, закупка 3 млн тонн — это всего около 2% урожая. Даже относительно уже собранных 110 млн тонн это меньше 3%.
Самая опасная часть истории — не нынешний урожай, а урожай следующего года
Именно поэтому министр сельского хозяйства Оксана Лут одновременно говорит о необходимости сохранить озимый клин. Под урожай 2027 года уже посеяно 2,3 млн га озимых против 2,1 млн га годом ранее. В прошлом году озимые зерновые и рапс занимали около 20 млн га.
Чтобы посеять озимые, фермеру нужны деньги сейчас. Но деньги от продажи нынешнего урожая он получает все хуже. Если зерно продается по 5 тыс. рублей или даже 8 тыс рублей при себестоимости около 10 тыс., у хозяйства возникает отрицательный денежный поток. А банк смотрит не на количество зерна в бункере комбайна, а на способность заемщика вернуть деньги.
Если у предприятия лежат тысячи тонн зерна, которое оно не может нормально продать, а предыдущие кредиты не погашены, его кредитоспособность ухудшается. Следовательно, получить новый оборотный кредит под следующий цикл становится сложнее и дороже.
Именно поэтому нынешний зерновой кризис способен ударить по посевной 2027 года с некоторым временным лагом. Сегодня проблема выглядит как «фермеру некуда деть пшеницу». Через несколько месяцев она может превратиться в проблему «фермеру не на что купить семена, удобрения и топливо для следующего урожая».
Минсельхоз уже обсуждает пролонгацию льготных кредитов и лизинга именно на фоне проблем с реализацией продукции.
Пока не восстановится нормальный экспортный поток, рынок будет давить на цену. И если экспортные ограничения сохранятся, нынешние 5 тыс. рублей за тонну могут оказаться не конечной точкой падения, а только началом болезненного процесса перераспределения убытков по всей зерновой цепочке.