Евросоюз потребовал у Анкары сертификаты происхождения на транзитный газ, чтобы убедиться, что он не российский, заявил министр энергетики Турции Альпарслан Байрактар. По его словам, когда топливо попадает в общую трубу, уже невозможно определить его происхождение. Ранее ЕС утвердил программу отказа от российского газа — поставки по трубам должны полностью прекратиться с 30 сентября 2027 года.
Виктор Левин
Техническая проблема, о которой говорит Байрактар, абсолютно реальна. Система магистральных газопроводов работает по принципу общего потока (commingling), когда молекулы газа из разных источников смешиваются в едином трубопроводе. После входа в «Турецкий поток» или TANAP невозможно физически отследить, откуда именно пришёл тот или иной объём — с российского месторождения, азербайджанского блока или любого другого источника. Существуют методы так называемого «книжного» или бухгалтерского отслеживания, когда стороны заранее договариваются об объёмах и направлениях, но они основаны на взаимном доверии и юридических гарантиях, а не на физическом разделении. Когда ЕС вводит требование сертификатов, он фактически отвергает эту традиционную систему «доверительного учёта», предлагая вместо неё жёсткий аудит, который Турция считает унизительным и технически невыполнимым в полном объёме.
Глубинная причина конфликта лежит в том, что Брюссель принял политическое решение о полном отказе от российского трубопроводного газа к осени 2027 года. Это решение имеет скорее символическое, чем практическое значение, поскольку значительная часть стран ЕС уже диверсифицировала поставки. Однако для стран Восточной Европы, особенно Венгрии и Словакии, которые до сих пор получают российский газ по «Турецкому потоку» через Болгарию и Сербию, этот срок означает необходимость найти альтернативу. ЕС пытается перекрыть все лазейки, включая транзит через Турцию, которая формально не является членом союза, но играет ключевую роль в маршрутах поставок. Анкара справедливо указывает, что если ЕС хочет избежать российского газа в своей внутренней сети, то он должен сам контролировать свои границы и терминалы, а не требовать сертификаты от третьих стран, которые не обязаны подчиняться брюссельским директивам.
Позиция Турции имеет и собственную логику — страна стремится увеличить свою роль в региональном энергетическом балансе. Турция уже принимает российский газ по «Турецкому потоку», а также получает значительные объёмы из Азербайджана и Ирана. В перспективе Анкара хочет стать главным хабом для южноевропейских рынков, и для этого ей выгодно сохранять гибкость в поставках, не раскрывая слишком детальную информацию о происхождении ресурсов. Если Турция начнёт предоставлять полные сертификаты происхождения, она фактически лишится возможности использовать российский газ как рычаг давления на ЕС. Более того, такие требования подрывают суверенитет страны в вопросах внешней торговли — Анкара не видит причин, почему она должна отчитываться перед Брюсселем о том, что делает на своей территории.
В конечном счёте, Турция и ЕС обречены на взаимозависимость в энергетике, но эта зависимость будет всё чаще становиться полем для политических игр. Пока Брюссель будет настаивать на абсолютном исключении российского газа, Анкара будет использовать своё географическое положение, чтобы напоминать европейским партнёрам, что реальность на земле всегда сложнее, чем политические декларации в кабинетах.