На мировых торговых площадках нефть сорта Brent торгуется по 85,7 доллара за баррель), тогда как за российское черное золото дают 86,5 долларов США. Ещё один российский сорт нефти, Sokol, торгуется сейчас по $88 за баррель. Россия заинтересована как в можно более длительном кризисе в Ормузском заливе, это сейчас спасительный фактор для российского бюджета.
Виктор Левин
Когда дисконт испарился в прошлое
Подобная ценовая аномалия — явление редкое и показательное. Исторически Urals торговался с дисконтом к Brent, который в последние годы достигал двузначных чисел из-за санкционных ограничений и вынужденной переориентации потоков на азиатские рынки. Текущий паритет, а затем и превышение, объясняется не столько качественными характеристиками российской смеси (она традиционно тяжелее и сернистее), сколько геополитической конъюнктурой и логистическими искажениями.
Ключевой фактор — рост страховых и фрахтовых ставок для танкеров, следующих через Ближний Восток, что автоматически удорожает физические партии Brent, добываемые в Персидском заливе.
Транспортировка нефти супертанкером через Ормузский пролив обходится в $20 млн, сообщил глава Total Energies Патрик Пуянне, чья компания несет дополнительные расходы на фрахт супертанкера около $10 за баррель.
В то же время российская нефть, отгружаемая из балтийских и черноморских портов, избегает этого навеса рисков, что делает её сравнительно более привлекательной для независимых переработчиков в Индии и Китае, готовых закрывать глаза на формальные ограничения ради маржи.
Удорожание Sokol, более лёгкого и качественного сорта с проекта «Сахалин-1», до $88 за баррель — отдельный сигнал. Этот сорт исторически ориентирован на премиальные рынки АТР, прежде всего Японию и Южную Корею, однако после санкционных пакетов его основные объёмы уходят в Китай и Индию. Цена Sokol выше Brent означает, что азиатские покупатели фактически платят за надёжность поставок и отсутствие военных рисков в регионе транзита. В условиях, когда танкеры, перевозящие ближневосточную нефть, вынуждены простаивать в ожидании конвоев или менять маршруты в обход Баб-эль-Мандебского пролива, любой альтернативный источник сырья приобретает спекулятивную ценность. Это временное, но крайне выгодное для Москвы окно возможностей.
Дополнительные доходы России оцениваются в 25 млрд долларов
Для российского бюджета текущая ситуация — настоящий подарок судьбы. Доходы от экспорта нефти и нефтепродуктов формируют значительную часть федеральной казны, и каждый доллар сверх прогнозной цены отсечения ($60 за баррель для Urals, заложенной в бюджетное правило) приносит дополнительные нефтедоллары. При текущих объёмах экспорта в 7–8 млн баррелей в сутки, даже разница в 10–15 долларов к базовому сценарию даёт прирост в 20–25 млрд долларов в годовом исчислении. Это позволяет закрывать дыры в социальных расходах, финансировать военные нужды и поддерживать курс рубля без экстренных интервенций. Однако у этой медали есть обратная сторона: конъюнктура крайне волатильна, и любой намёк на деэскалацию в Ормузском заливе мгновенно обрушит котировки.
Кремль, судя по всему, это прекрасно понимает. Поэтому риторика Москвы по ближневосточному кризису остаётся нарочито сдержанной: официальные лица призывают к «деэскалации», но при этом воздерживаются от конкретных шагов, которые могли бы ускорить разрядку. Россия не вводит дополнительные военные силы в регион, не предлагает посреднических инициатив, а в ООН занимает позицию наблюдателя, а не активного модератора. Более того, Москва наращивает собственные поставки в страны, которые ранее зависели от ближневосточной нефти, тем самым закрепляя за собой долю рынка. Чем дольше продлится нестабильность в Ормузе, тем больше контрактов на следующий год подпишут российские экспортёры с индийскими и китайскими НПЗ, и тем сложнее будет западным регуляторам выдавить Россию из этих цепочек поставок.
Этот праздник не будет вечным
Однако стратегия «длинного кризиса» имеет свои пределы. Во-первых, эскалация в Заливе напрямую угрожает безопасности танкерных перевозок в Индийском океане, через которые идёт часть российского экспорта в Азию. Любая случайная атака на судно под флагом, связанным с РФ, или перекрытие Ормуза в ответ на действия США вызовет скачок страховых премий для всех маршрутов, включая балтийские.
Во-вторых, затяжной конфликт стимулирует ускоренный переход потребителей на альтернативные источники энергии и ужесточение санкционного давления на российский флот, который и так работает на пределе возможностей.
Наконец, Вашингтон может пойти на сделку с Ираном за счёт смягчения нефтяных ограничений, что мгновенно добавит на рынок 1–2 млн баррелей в сутки и обрушит цены. Поэтому Москва вынуждена балансировать: извлекать сиюминутную выгоду из хаоса, но не переступать черту, за которой начинается прямая конфронтация с интересами собственных покупателей.