В России мужчины живут на пенсии в среднем всего три года. Это более чем в пять раз меньше, чем в Японии, Испании, Франции или Швеции, сообщает телеканал «Россия-24»
Источник фото: Соцсети. Характерная деталь — в очереди в поликлинике мужчин почти нет.
Виктор Левин
Во-многом, причина кроется в беспрецедентной разнице в состоянии здоровья, накопленной к моменту выхода на пенсию. Российский мужчина приходит к 60 годам с уже полностью сформировавшийся букет хронических недугов — сердечно-сосудистые катастрофы, диабет, проблемы с суставами, накопленная усталость нервной системы. За этим стоит не только низкое качество системы профилактического здравоохранения, но и инерция поведения: у нас не принято обращаться к кардиологу, если «ничего не болит», а болит, как правило, к этому времени уже все.
Западные страны вкладываются в скрининг, раннюю диагностику, а главное — в культуру ежегодного обследования, которая позволяет ловить болезни на ранней стадии. У нас же мужчины, работающие часто на тяжелых производствах, склонны терпеть боль и списывать её на «нагрузку» или «возраст». Как следствие, даже если человек дожил до пенсии, его биологический возраст часто опережает паспортный на 15–20 лет, и всего лишь три года состоят из ухудшающегося качества жизни, а не из активного долголетия.
Источник фото:gnicpm.ru. Бегуны возрастом 70+ в России — редкая экзотика, а не норма
Но есть и более глубокий, социальный подтекст. В наших общепринятых стереотипах «настоящий мужчина» — это тот, кто является добытчиком, сильной рукой, которая держит дом. После выхода на пенсию этот статус резко обнуляется: постсоветский мужчина теряет не только деньги, но и фактор самоуважения. В то же время женщины в нашей стране имеют большую гибкость — они перестраиваются на роль бабушек, хранительниц очага и быта. Мужчина, лишенный работы, часто не находит себе новой роли, не способен сформировать новый алгоритм социальных контактов. Это приводит к глубокой апатии, которая ускоряет физические и когнитивные процессы старения.
Государственная политика до недавнего времени игнорировала необходимость «ранения» — программы для старшего поколения чаще воспринимались как придатки к системе соцзащиты, а не как направление полноценной реабилитации и вовлеченности в активную культуру, как это делается, например, в шведских или франкоязычных старческих клубах.
К сожалению, в итоге мы имеем замкнутый круг: низкий уровень экономического развития, не всегда подкрепляющий здоровый образ жизни, культивируемый пассивный досуг («лежать перед телевизором» как альтернатива спортзалу или клубу) и дежавю, что старость — это тихий конец.
Чтобы изменить ситуацию хотя бы на начальном этапе, необходима не одна реформа здравоохранения, а коренная перестройка отношения мужчины к самому себе на протяжении всей жизни.
И еще хотелось бы задаться вопросом: если половина населения страны живет на пенсии не более трех лет, то куда уходят пенсионные взносы мужчин?