Китайская экономика в настоящее время сталкивается с угрозой системного дисбаланса, вызванного чрезмерным выпуском продукции. Об этом говорится в аналитическом материале Foreign Affairs. За последние двадцать лет показатель торгового профицита КНР установил новый рекорд: в 2025 году он составил около 1,2 триллиона долларов. Доля государства в мировом промышленном секторе уже достигает 30 процентов, а по расчётам экспертов, к концу десятилетия она может увеличиться до 45 процентов.
Виктор Левин
Автопром как индикатор беды
Показателен пример автопрома. Производственные линии Китая способны ежегодно выпускать приблизительно 25 миллионов электрокаров и гибридов, хотя потребность внутреннего рынка оценивается лишь в 12 миллионов таких транспортных средств. Общий же автопром страны может производить до 55 миллионов машин в год. При этом компании продолжают наращивать производство, несмотря на падение рентабельности.
Лишние автомобили идут в другие страны. Но Евросоюз и США терпят китайские нашествие лишь до той поры, пока Пекин обладает монополией на редкоземельные металлы. Как только Запад найдет свои источники лития и пр. элементов, то введение заградительных пошлин на китайские товары будет делом времени. И тогда взорвется китайское производство экспортных товаров.
Почему китайская экономика не может регулировать сама себя
Китайский феномен «перепроизводства во что бы то ни стало» не является временным сбоем рыночного механизма, а представляет собой глубоко укоренившуюся структурную особенность модели развития, где государство играет доминирующую роль. В условиях, когда прибыль перестаёт быть главным ориентиром для крупных промышленных конгломератов и провинциальных властей, на первый план выходят такие критерии, как сохранение занятости, обеспечение социальной стабильности и достижение стратегических целей, поставленных в пятилетних планах. Это приводит к парадоксальной ситуации: заводы продолжают работать на полную мощность даже при отрицательной рентабельности, а убытки субсидируются через систему льготных кредитов, государственных заказов и налоговых преференций. В результате предложение всё меньше реагирует на ценовые сигналы, и классические механизмы рыночной саморегуляции — остановка убыточных предприятий и сокращение мощностей — фактически блокируются административными и политическими причинами.
Однако попытка решить внутреннюю проблему через наращивание экспорта создаёт порочный круг. С одной стороны, демпинговые цены на китайские товары позволяют странам-импортёрам сдерживать собственную инфляцию и получать доступ к дешёвой продукции, что особенно ценно в условиях глобальной нестабильности цен на энергоносители. Но с другой — этот же поток дешёвых товаров подрывает промышленную базу развитых и развивающихся экономик.
В 2025–2026 годах мы уже наблюдаем волну защитных мер: от повышения пошлин на китайские электромобили в Европейском союзе до принудительного переноса производства в рамках политики локализации в США. Тарифные войны, квоты и требования по «справедливой торговле» неизбежно ведут к фрагментации глобальных цепочек поставок, росту издержек для всех участников рынка и снижению общего уровня торгового оборота. Если в 2024 году мировая торговля ещё балансировала на грани умеренного роста, то к 2026 году уже очевидно, что она движется к стагнации, а в ряде секторов — к прямому сокращению объёмов.
Скрытый налог на весь мир
Главная опасность для мировой экономики заключается не в самом размере китайского профицита, а в его динамике и неспособности абсорбировать этот избыток ресурсов. Положительное сальдо в 1,2 триллиона долларов означает, что КНР ежегодно изымает из глобального оборота гигантский объём покупательной способности, не создавая встречного спроса на импорт в сопоставимых масштабах. В нормальной ситуации профицит торгового баланса должен сопровождаться инвестициями в активы за рубежом или ростом потребления внутри страны, но в случае Китая значительная часть этих средств оседает либо в резервах, либо в новых производственных проектах, которые лишь усугубляют дисбаланс. Такая политика выкачивания ликвидности действует как скрытый налог на остальные страны: они вынуждены субсидировать китайский экспорт через обменный курс своей валюты, дефицит бюджета и потерю рабочих мест, в то время как выгоды от этого потока товаров распределяются крайне неравномерно внутри самих стран-потребителей.
Наибольшие риски сосредоточены в развивающихся экономиках, которые не имеют мощной системы социальной поддержки, чтобы смягчить удар от конкуренции с китайским промышленным гигантом. Текстильная промышленность Бангладеша, производство электроники во Вьетнаме, металлургия в Индии и Бразилии — все эти отрасли уже ощущают на себе давление избыточного предложения из КНР. Китайские компании не просто экспортируют готовую продукцию, они активно инвестируют в создание своих производств в третьих странах, вытесняя местные предприятия и одновременно захватывая контроль над инфраструктурой и логистикой. Этот процесс приводит к тому, что развивающиеся рынки теряют не только экспортные ниши, но и основы своего технологического суверенитета, превращаясь в сателлитов китайской производственной системы. В результате мировое экономическое неравенство не сокращается, а усугубляется — разрыв между ядром (Китай) и периферией (остальной мир) становится всё более глубоким, что на фоне глобальных социальных проблем, таких как рост долгового бремени и климатический переход, провоцирует политическую нестабильность.
Обратный путь: от глобализации — к регионализму
Критическим вопросом остаётся временной горизонт. По прогнозам аналитиков, если текущая динамика сохранится, к 2030 году доля Китая в мировом промышленном производстве достигнет 45 процентов, но при этом внутреннее потребление будет расти темпами, вдвое меньшими, чем объём выпуска. Это создаёт объективную невозможность продолжения нынешней модели без серьёзных потрясений — либо внутри Китая, где неизбежно встанет вопрос о списании огромных долговых обязательств и закрытии части мощностей, либо на глобальном уровне, где торговые конфликты перерастут в полноценные экономические блоки с протекционистскими барьерами, отгораживающимися от китайского экспорта.
Для мировой экономики это будет означать переход от эпохи глобализации с низкой инфляцией и дешёвыми товарами к эпохе регионализма, где каждый блок будет ориентироваться на самодостаточность, что приведёт к снижению общего благосостояния, росту цен для конечных потребителей и замедлению технологического прогресса из-за дублирования исследовательских усилий. Игра с нулевой суммой, которую Китай сейчас ведёт на внешних рынках, в конечном счёте обернётся проигрышем для всех, включая сам Китай, поскольку его экономический рост фундаментально зависит от открытых и устойчивых глобальных рынков.