В Российском союзе промышленников и предпринимателей подчеркнули: обсуждаемый налог на сверхприбыль обязан рассчитываться по логичной, понятной и убедительной формуле. Как отмечает кандидат экономических наук Андрей Бархота, налоговая политика — это краеугольный камень всей финансово-экономической архитектуры государства.
Виктор Левин
Именно поэтому предсказуемость налоговой системы имеет для бизнеса первостепенное значение. Если порядок взимания налогов будет меняться каждый год, это нанесёт сокрушительный удар по деловому климату, — заявил эксперт.
Само понятие «сверхприбыль», по словам Бархоты, крайне размыто и амбивалентно: в нормативном поле оно строго не определено. Статистически его можно трактовать как значительное положительное отклонение от скользящей средней за последние пять–десять лет. Если прибыль компании взлетела, скажем, на 50 или 100 процентов, власти могут счесть целесообразным обложить этот избыток дополнительным налогом. Однако в нынешних экономических реалиях под сверхприбылью рискуют начать понимать любой положительный финансовый результат или даже рентабельность свыше десяти процентов.
Потенциальными «счастливчиками», которых может задеть windfall tax, по мнению Бархоты, станут банковский и страховой секторы, а также отчасти розничная торговля.
Если сегодня сверхприбылью считают резкий скачок доходов на 50–100%, то завтра этот порог могут опустить до 20% или вовсе привязать к отраслевым показателям, что создаёт почву для избирательного правоприменения. В условиях, когда компании уже формируют трёхлетние бюджеты и инвестиционные планы, любая налоговая неопределённость вынуждает их закладывать в цены товаров и услуг дополнительные риски. Это неизбежно ударит по конечному потребителю, а значит, инфляционное давление может усилиться даже при формально разовом характере сбора.
Проблема усугубляется тем, что механизм расчёта «нормальной» прибыли не унифицирован. Если ориентироваться на среднюю за пятилетку, то возникает логический вопрос: как быть с компаниями, которые в этот период переживали убытки? Получается, что восстановление после кризиса или реализация долгосрочных проектов может быть приравнена к сверхдоходам. Особенно остро эта коллизия стоит перед предприятиями с инвестиционным циклом в 3–5 лет — их отчётность в отдельные годы неизбежно будет демонстрировать «выбросы», которые не являются ни спекулятивными, ни рентными. Без ясной методики амортизации прошлых потерь налог рискует превратиться в дискриминационный инструмент.
Малый и средний бизнес не имеет проблем со сверхприбылью. Увы…
От себя заметим, что переживания большого бизнеса (тех самых «олигархов») по поводу лишних платежей в бюджет не сильно волнуют малый и средний России. Как говорят знакомые предпринимателе из реального сектора экономики, банки и монополисты не обеднеют, если поделиться с государством в трудный момент в то время, как в стране каждый день закрываются десятки небольших бизнесов из-за сокращения спроса и роста налоговых и обязательных платежей.
В первом квартале 2026 года число закрытий малого и среднего бизнеса выросло на 11%. Основной удар пришелся по индивидуальным предпринимателям — их доля в ликвидациях достигла 79,3%, следует из данных «Точка банка».
Несмотря на регистрацию 314 404 новых субъектов бизнеса за квартал, 31% владельцев компаний заявляют о планах продать или закрыть дело. Исследования НИУ ВШЭ и ФОМ фиксируют рост этого показателя на 8 п.п. по сравнению с прошлым годом. В «Опоре России» связывают это с ростом налоговой нагрузки и высокой ключевой ставкой.
В 2025 году малый бизнес обеспечил бюджету 13,2 трлн руб. налогов, опередив нефтяную отрасль. Однако уже в начале 2026 года 45% предпринимателей сообщили об отсутствии прибыли или убытках. Сильнее всего пострадали медицина, бьюти-индустрия и авторемонт — падение спроса там отметили до 80% респондентов.