Ирина Медведева
В начале 2026 года российский лидер в очередной раз акцентировал внимание на необходимости экономического роста, обозначив его как вопрос выживания страны. Как отмечает портал ТЕМА.ГЛАВНОЕ, в этом призыве заключена горькая ирония, ведь ни одна цифровая платформа, ни одно импортозамещающее оборудование, ни одна военная разработка не смогут функционировать без энергетической базы.
Именно в энергетическом секторе наблюдается растущий разрыв между официальными заявлениями и реальным положением дел, ставящий под сомнение любые стратегические начинания. Причина кроется не в недостатке политической воли или интеллектуального потенциала, а в том, что ключевые активы государства, являющиеся фундаментом энергетической мощи, давно превратились в источник личного обогащения, где тарифы растут, а инвестиционные вложения сокращаются до минимума.
Ресурсы — национальные, владельцы — частные
В официальных заявлениях часто звучат термины «стратегическая отрасль», «национальные интересы», «государственный контроль». Однако фактическая ситуация выглядит иначе. Практически вся электрогенерация в России, за исключением нескольких гидро- и атомных электростанций, находится под контролем частных организаций.
«РусГидро» и «Росатом» продолжают оставаться в сфере государственного управления, но тепловая и угольная генерация в значительной степени контролируется структурами, сформировавшимися в результате реформы РАО «ЕЭС России» под руководством А. Чубайса в 2000-е годы.
Ключевые события в российской электроэнергетике разворачиваются в регионах, где ситуация представляется более сложной. Её можно разделить на две основные составляющие.
Как живет и «дышит» генерация
Здесь преобладают крупные частные организации, появившиеся в основном в ходе реорганизации РАО «ЕЭС России» (2000-е годы) на базе активов, сформированных в 1990-е годы. Структура этих компаний может меняться. В качестве примеров можно привести «Красноярскую генерацию» (входит в СГК) в Красноярском крае, «ТГК-9» (ныне «Вершина», с 2023 года в составе группы «Ташир») в Свердловской области, «Кузбассэнерго» (также входит в Сибирскую генерирующую компанию) в Кузбассе.
Распределительные сети
Инфраструктура РСК обеспечивает доставку электроэнергии конечному потребителю. Несмотря на распространенное мнение, она не является преимущественно частной. Большая часть региональных РСК контролируется государственной компанией «Россети» (например, «Россети Сибирь», «Россети Урал»). Частные РСК существуют, но их доля незначительна, и они часто связаны с промышленными предприятиями.
Таким образом, частный сектор в энергетике преимущественно сосредоточен в сфере генерации, а не в сетях. В отличие от «Россетей», генерирующие компании не обязаны придерживаться государственных инвестиционных целей, а ориентированы на увеличение прибыли акционеров. Результат – владельцы компаний получают огромные доходы и переводят средства за рубеж.
Инвестиции обманчивы
Согласно отчётам «ФСК ЕЭС» и «Россетей», в сетевую инфраструктуру ежегодно вкладываются сотни миллиардов рублей. Однако эта цифра является обманчивой, так как включает в себя в основном инвестиционную составляющую тарифа, то есть средства, полученные от потребителей, а не собственные средства акционеров. Реальные капитальные затраты со стороны владельцев генерирующих компаний составляют лишь 2–4% от выручки, что значительно ниже показателей, характерных для развитых энергетических систем.
Рассмотрим конкретные примеры. «Мосэнерго», ключевой поставщик электроэнергии в столичном регионе, входит в структуру «ОГК-2» (принадлежит «Ренове»). В 2025 году выручка компании составила 214 млрд рублей, чистая прибыль — 43 млрд. При этом чистые инвестиции в основной капитал составили всего 5,2 млрд рублей (2,4% выручки). Согласно данным Минэнерго, износ основных фондов достиг 68%. Аналогичная ситуация наблюдается в «ТГК-1» (Северо-Запад), где износ составляет 71%, а инвестиции — 3,1% выручки.
Примером для сравнения может служить Китай, где государственные энергокомпании, несмотря на рыночные преобразования, обязаны направлять не менее 12% выручки на модернизацию оборудования. В результате за десять лет износ сетей в КНР снизился с 41% до 19%, в то время как в России он вырос с 59% в 2015 году до 67% в 2025 году (по данным Института энергетики и финансов).
Наиболее парадоксальным является соотношение между тарифами и качеством электроэнергии. В 2025 году средний тариф на промышленную электроэнергию в России составил 6,94 руб./кВт·ч, в то время как в Китае — 4,2 руб./кВт·ч, в Турции — 5,1 руб./кВт·ч, в Бразилии — 4,8 руб./кВт·ч. При этом надежность энергоснабжения в России на 43% ниже, чем в указанных странах (по индексу SAIDI — среднему времени отключения).
В Ростовской области, где наблюдается избыток генерирующих мощностей, промышленный тариф достиг 7,3 руб./кВт·ч, что превышает уровень энергодефицитной Якутии (6,8 руб./кВт·ч). Это свидетельствует о картельной логике ценообразования.
Тариф как инструмент перераспределения прибыли
Действующая система тарифообразования в России основана на принципе «гарантированной окупаемости»: инвестор вкладывает средства и получает доход, покрываемый тарифами. Однако вкладывать деньги необязательно. Как показало расследование Счётной палаты (отчёт № 12-П/25 от июля 2025 года), в 2022–2024 годах 38% заявленных инвестиционных программ в сетевом секторе не были реализованы, но тарифы были увеличены на соответствующую величину. Таким образом, потребители оплатили модернизацию, которая фактически не состоялась.
Особенно ярко это проявилось в процессе «цифровизации» сетей. Федеральная программа «Цифровая энергетика» предполагала установку «умных» счётчиков и автоматизированных систем управления.
По данным Минэнерго, к концу 2025 года планировалось установить 54 млн приборов учёта. Фактически было установлено 29 млн, причём треть из них не осуществляет передачу данных. При этом тарифная надбавка под эту программу составила 1,2 руб./кВт·ч, что составляет более 200 млрд рублей в год, изъятых у населения и бизнеса.
Акционеры же получают стабильные дивиденды. В 2025 году «Россети» направила на выплаты 58 млрд рублей при чистой прибыли в 102 млрд. «Интер РАО» выплатила 41 млрд дивидендов при прибыли в 76 млрд. При этом реальный индекс качества энергоснабжения (SAIFI) ухудшился на 18% по сравнению с 2020 годом.
Что касается частных генерирующих компаний, то их политика является ещё более очевидной. В 2025 году «СГК» направила 28 млрд рублей дивидендов при чистой прибыли в 51 млрд, при этом капитальные затраты на модернизацию оборудования составили менее 4% от выручки. Износ парогазовых установок в её портфеле превышает 73%, но тарифы продолжают расти.
Энергия для ИИ: зависимость от импорта
Без энергии невозможны ни искусственный интеллект, ни цифровая экономика, ни модернизация оборонной промышленности. Однако при увеличении нагрузки система даёт сбой. Потребление электроэнергии центрами обработки данных (ЦОД) в России растёт на 24–28% в год. По прогнозу «Россетей», к 2030 году оно достигнет 40 ТВт·ч — это почти вся генерация Московской области.
Проблема заключается не только в объёме, но и в качестве. ЦОД требуют стабильной частоты, отсутствия перепадов напряжения, резервирования по схеме N+2. В России же даже в Москве каждый третий объект подключён к сетям с износом выше 70%, а резервирование является редкостью. В результате крупные ЦОД, такие как «Сколково-1» или «Яндекс.Дата», вынуждены строить собственные газотурбинные электростанции.
Ситуация с оборудованием ещё более сложная. 98% силовых трансформаторов, установленных в новых ЦОД, импортируются, в основном из Китая и Южной Кореи. Отечественные заводы, такие как «Завод имени Козицкого» или «Электрощит-ТМ», работают с загрузкой не выше 45%, так как их продукция уступает по эффективности и надёжности. За последние 15 лет эти предприятия получили от собственников менее 15 млрд рублей прямых инвестиций, в то время как, например, только «Силовые машины» (производство турбин) получили от «Реновы» свыше 300 млрд, но исключительно под экспортные контракты.
Ситуация в Кузбассе как зеркало общих проблем
Ситуация в Кузбассе особенно показательна. Регион обладает потенциалом стать энергетическим центром восточной части страны. Ежегодно здесь добывается более 220 млн тонн угля, из которых до 35 млн тонн — низкосортного, невостребованного на экспорт. Уголь либо складируется, либо сжигается в котельных, загрязняя окружающую среду. Согласно расчётам Института энергетики и финансов (2025), строительство двух-трёх современных угольных ТЭС на базе разрезов позволило бы снизить себестоимость генерации до 2,2–2,5 руб./кВт·ч (против среднероссийских 3,8–4,2 руб.), обеспечить стабильное снабжение Сибири и Урала, а также создать спрос на отечественные турбины и котлы.
Вместо этого Кузбасс экспортирует уголь в Китай и сам закупает электроэнергию по межсистемным перетокам по цене 5,1 руб./кВт·ч, что на 40% дороже внутренней себестоимости. Эта модель больше похожа на колониальную: ресурсы вывозятся, а промышленность получает энергию по завышенной цене.
«Кузбассэнерго» (СГК), контролирующая генерацию в регионе, не только не способствует развитию локальной энергетики, но и препятствует созданию независимых генерирующих мощностей, ссылаясь на «недостаточную надёжность» или «несоответствие сетевым стандартам». Фактически речь идёт о защите монопольной ренты.
Выход — государство должно ввести прямые обязательства по модернизации оборудования
Проблема заключается не в отсутствии ресурсов, а в отсутствии стратегического управления. Энергетика — это основа национальной безопасности, а не просто бизнес. Пока генерирующие мощности находятся в руках частных собственников, ориентированных на максимизацию прибыли, любые призывы к технологическому суверенитету останутся пустыми словами.
Необходима не реформа, а пересмотр целей и обязательств. Государство должно ввести прямые обязательства по модернизации оборудования для всех владельцев генерирующих активов, предусмотрев жёсткие санкции. Налог на сверхприбыль в энергетике, ограничение дивидендных выплат при износе оборудования выше 60%, приоритетное финансирование проектов локальной генерации — все эти меры уже давно обсуждаются экспертами, но игнорируются под влиянием лоббистов.