Ирина Медведева
О том, как Россия «проспала» четвертую технологическую революцию, связанную с широким внедрением в современную промышленную практику робототехники и манипуляторов, вооруженных искусственным интеллектом (ИИ), рассуждают эксперты дзен канала ТЕМА. ГЛАВНОЕ.
Мы прошли путь от «родины промышленных манипуляторов» — до состояния Бангладеш
В 80-х годах прошлого столетия Советский Союз был обладателем внушительного парка промышленных манипуляторов, как тогда называли роботизированные устройства. Производственные мощности предприятий, таких как «Минсредмаш», «Уралмаш» и ЗИЛ, использовали тысячи автоматизированных рук, разработанных в конструкторском бюро «Гранит», размещенном в Свердловске и Ленинграде. Эти устройства, возможно, не обладали интеллектом в современном понимании, но были отечественными и вполне конкурентоспособными для своего времени.
Сегодня Россия, унаследовавшая этот научно-технический потенциал, является производителем менее 0,5% мирового объема промышленных роботов, а уровень их использования соответствует показателям Бангладеш. При этом, официальные лица сообщают о «подъеме рынка на 14%» до 7,86 миллиардов рублей к 2025 году, представляя это как триумф, хотя это скорее является признанием технологической капитуляции.
Прогноз в области робототехники России не радует
Чтобы осознать нелепость ситуации, достаточно взглянуть на эти цифры в реальных масштабах. Сумма в 7,86 миллиардов рублей эквивалентна стоимости примерно 150-200 стандартных шестиосных промышленных роботов среднего класса, таких как Fanuc M-2000iA или ABB IRB 6700. Иными словами, весь годовой объем российского рынка едва покрывает потребности одного крупного автомобильного завода, такого как «Хёндэ» под Санкт-Петербургом, если бы он еще продолжал функционировать.
Даже при оптимистичном прогнозе в 48 миллиардов рублей к 2030 году, Россия не сможет приобрести столько роботов, сколько Китай устанавливает всего за один квартал. Речь идет не просто об отставании, а о сознательном отказе от участия в технологической конкуренции, замаскированном под «импортозамещение» и «национальные проекты».
Современная робототехника – не гидравлические захваты, а киберфизические системы, интегрированные с ИИ
Иллюстративное фото. Источник: kuka.com
Промышленные роботы всегда были чем-то большим, чем просто оборудование. С момента своего появления в 1961 году на заводе General Motors в Трентоне (первый Unimate), они стали вещественным воплощением производственной мощи. Там, где присутствуют роботы, обеспечивается контроль над качеством, производственным циклом и знаниями. Там, где их нет, остается только сырье, дешевая рабочая сила и иллюзия суверенитета. Современная робототехника – это уже не просто гидравлические захваты, а киберфизические системы, интегрированные с искусственным интеллектом, облачными технологиями и цифровыми двойниками.
Компания Fanuc, например, с 2017 года поставляет модели со встроенным модулем искусственного интеллекта FIELD System, который анализирует данные в режиме реального времени и самостоятельно оптимизирует производственные процессы. ABB продвигает концепцию «робот как услуга», где клиент оплачивает не оборудование, а выполненные операции.
В Китае роботы Estun управляются через национальную индустриальную платформу «Made in China 2025», интегрированную с системами государственного планирования. А что в России? В России робот – это статья расходов, которую стараются отложить на неопределенное будущее.
Геополитическая карта технологического влияния
Современная глобальная иерархия в робототехнике – это не просто список компаний, а геополитическая карта технологического влияния. Япония и Германия сохранили свои позиции лидеров в области прецизионной механики и контроллеров. Соединенные Штаты доминируют в сфере программного обеспечения, искусственного интеллекта и коллаборативных систем. Однако главный вызов исходит от Китая, который за десятилетие прошел путь от сборки чужих роботов до создания собственной экосистемы.
В 2024 году китайские компании поставили более 150 тысяч роботов, почти все из которых предназначены для внутреннего рынка. Это стало возможным благодаря сочетанию трех факторов: государственной стратегии («Made in China 2025»), масштабу внутреннего спроса и жесткой защите от иностранной конкуренции, но не через пошлины, а посредством технологического развития.
Пекин не препятствовал импорту продукции ABB, он создал условия, при которых китайские заводы предпочитают Estun, поскольку он более доступен по цене, адаптирован к местным стандартам и поддерживается государственными программами.
А что в России?
Россия же выбрала противоположный путь. Вместо создания экосистемы, она возвела барьер. Утилизационные сборы на импортное оборудование, ограничения на приобретение продукции «недружественных» брендов, требования локализации без создания реального производства – все это не стимулирует развитие, а душит его.
Российские предприятия, особенно в машиностроительной и легкой промышленности, оказались перед трудным выбором: использовать устаревшее оборудование, рисковать с китайскими аналогами сомнительного качества или вовсе отказаться от автоматизации.
Результат предсказуем: по данным Росстата, доля предприятий, внедряющих цифровые технологии в производство, сократилась с 28% в 2021 году до 19% в 2024 году. Автоматизация превратилась в роскошь, доступную лишь оборонной промышленности и сырьевым гигантам, и то в основном благодаря старым контрактам, заключенным до 2022 года.
Особую горечь вызывает тот факт, что потенциал был. В 2010-х годах в России было запущено несколько многообещающих проектов: «СПАРК» в Санкт-Петербурге разрабатывал модели для сварки и сборки, «РОБОСПЕЙС» – для космической отрасли, «Промобот«, хотя и ориентирован на сферу обслуживания, демонстрировал способность к массовому производству. Однако ни один из них не получил систематической поддержки.
Государственные корпорации предпочли закупать проверенные решения из Японии и Германии, а Министерство промышленности и торговли ограничилось созданием «дорожных карт» на бумаге. Когда в 2023 году «Ростех» объявил о планах по локализации производства роботов KUKA, выяснилось, что речь идет лишь о сборке корпусов – сердце системы, контроллеры и программное обеспечение, остаются импортными. Это не импортозамещение, а его имитация.
Робототехника тестирует руководителей предприятий на индустриальный феодализм
Между тем, экономический эффект от роботизации давно выходит за рамки сокращения затрат. По данным McKinsey, предприятия, полностью интегрировавшие роботов в производственный цикл, увеличивают свою рыночную капитализацию на 12-18% за пять лет, не за счет прибыли, а за счет ожиданий инвесторов.
Роботы становятся активом, который можно закладывать, секьюритизировать и монетизировать. В России же даже попытки включить робототехнику в национальный проект «Производительность труда» потерпели неудачу на этапе пилотных проектов – слишком сложно объяснить директору завода в Челябинске, зачем ему робот, если государство компенсирует убытки от низкой эффективности.
Парадокс заключается в том, что именно роботы могли бы стать решением демографического кризиса, о котором вы так часто говорите в своих аналитических материалах. В условиях сокращения трудоспособного населения автоматизация – это не роскошь, а необходимое условие выживания промышленности. Однако вместо этого мы наблюдаем странную ситуацию: страна, теряющая население, боится сокращать рабочие места за счет роботизации.
Это мышление эпохи индустриального феодализма, когда завод – это не предприятие, а социальный институт, обязанность по содержанию которого важнее его конкурентоспособности.
Россия выбирает экспорт ресурсов или технологий?
В результате Россия остается в той же ловушке, что и в 1990-е годы: она продает ресурсы, чтобы покупать технологии, которые позволяют другим странам еще эффективнее добывать и перерабатывать эти самые ресурсы. Круг замкнулся. И никакие «триллионы инвестиций» не помогут, пока не будет осознано главное: роботы – это не оборудование, это носители технологического суверенитета. Без них любые разговоры о «сильной России» остаются пустыми словами, скрывающими технологическое отставание.
Рынок в 48 миллиардов рублей к 2030 году – это не прогноз, а приговор. Приговор модели, в которой инновации – это статья бюджета, а не образ мышления. И пока эта модель не будет изменена, Россия будет наблюдать за четвертой промышленной революцией через экраны YouTube, восхищаясь тем, как модели Tesla Optimus собирают батареи, питающие электромобили, которые ездят по дорогам, построенным с использованием российского никеля.