Прогноз Минэка о падении добычи нефти в 2026 году вызвал неоднозначную реакцию в отрасли, который идет вразрез с принятой год назад Энергетической стратегией на период до 2050 года. Одни эксперты считают, что сейчас самое время скорректировать не самый удачный документ Минэнерго. Другие возражают.
Фото: НИУ ВШЭ В правительстве нет единого мнения на развитие нефтегаза
Елена Иванова
Согласия в правительстве о том, как будет развиваться нефтегазовая отрасль России ни на 25 лет, ни даже на пять лет вперед нет. Энергетическая стратегия страны, разработанная в недрах Минэнерго до середины века, игнорируется ведомством, отвечающем за экономику — Минэкономразвития.
«Минэк уже второй раз прозрачно намекает, что все изложенные в стратегии цифры для него не играют особого значения и проектирование траектории российской экономики будет происходить без их учёта,» — отмечает автор Телеграм-канала о налогах и политике Борис Луцет.
По мнению экспертов МЭР, добыча нефти будет снижаться не плавно, как описало Минэнерго, и не когда-нибудь лет через пять, а уже в текущем году. Вместо запланированных 525 млн тонн этот показатель не превысит показателей 2025 года — 511 млн. Экспорт также будет меньше — на 4,5 млн тонн. Пессимистический прогноз сохранится и на 2027 год. Только начиная с 2028 года, показатели отрасли пойдут вверх.
С 2022 года добыча нефти в России снижалась. Если в год начала СВО она составляла 535 млн тонн, то уже в 2024 году она сократилась до 516 млн тонн. Это связано и с обязательствами России по картельной сделке ОПЕК+, и с санкциями, и остановкой экспорта в Европу трубопроводной нефти.
Тем не менее, в отрасли считают, что несмотря на все сложности, сокращения объемов добытой нефти не будет. Об этом в интервью журналу «Химагрегаты» рассказал ветеран нефтегазовой промышленности, президент Союза нефтегазопромышленников Генадий Шмаль.
Фото: СНГПР Президент Союза нефтегазопромышленников России говорит, что нефтянка на 70% работает на собственном оборудовании
«Сохранится объем добычи последних двух-трех лет»
— Минэкономразвития опять снизило прогноз на добычу нефти в России в этом году. О чем это говорит?
— МЭР от этих проблем очень далеко. У нас есть Министерство энергетики, которое занимается этими проблемами, поэтому я считаю, что в принципе Энергетическая стратегия-2050 очень плохая, там очень много проблем и недостатков, но она есть. Так вот по этой стратегии никакого снижения добычи не планируется.
В принципе, если оценивать ситуацию, исходя из сегодняшних дел, то, я думаю, что пока сохранится тот объём добычи, который был последние два-три года, то есть, где-то 510 – 515 млн тонн. Во-первых, есть ОПЕК+ и наши взаимоотношения с ОПЕК+, они устанавливают квоты.
— Которые Россия не выбирает…
— Это другой вопрос. Есть ОПЕК+, в которой мы достаточно активны. Там есть свои плюсы и свои минусы. Всё дело в том, что ОПЕК работает и поддерживает цены на нефтяном рынке.
Но для компаний, конкретной компании, это отрицательный момент в том плане, что если любая компания, не только нефтяная, не увеличивает своё производство, не растёт, у неё появляется своё настроение, психологический климат в такой компании является, я бы сказал, не очень высоким, не очень хорошим. Поэтому я считаю, что если мы не растём в добыче нефти, надо всегда искать новые направления в деятельности компании, чтобы мозги не засыхали и люди были бы заняты интересными делами.
Если говорить о наших возможностях, о потенциале, о том, что у нас создана огромная инфраструктура для добычи нефти, я полагаю, что есть все основания говорить о том, что добыча в ближайшие несколько лет будет примерно на том уровне, который был в прошлом году.
«В МЭР нет ни одного специалиста по нефтяным и газовым делам»
— Два министерства в одном правительстве — МЭР и Минэнерго — дают разные прогнозы: один пессимистичный, другой с оптимистическим взглядом в будущее. Почему такая несогласованность? Будет ли пересматриваться Энергетическая концепция?
— У нас в правительстве есть ещё вице-премьер, Александр Новак, который до этого был министром. Он знает проблему достаточно глубоко, потому что поработал достаточно долго министром. Сегодня я считаю, что это человек, который вполне может дать ответы. Я слежу за его выступлениями. Он считает, что в этом году будут примерно такие же цифры, как и в прошлом. Плюс-минус пять-десять миллионов, но это в пределах ошибки.
Что касается разных прогнозов, во-первых, в МЭР нет ни одного специалиста по нефтяным или газовым делам. Кому там оценивать? Правда, и в Минэнерго не очень много, но несколько человек есть, которые понимают, знают, деньги за это получают, чтобы знать ситуацию.
Конечно, ситуация непростая, связанная с логистикой, с санкциями, которых уже 20 пакетов. И тем не менее за это время наш нефтяной и газовый комплексы, газовый немного похуже, а нефтяной вообще не умер и работает достаточно активно. И даже экспорт нефти остаётся примерно на том же уровне – 230-240 млн тонн в год.
— К санкциям можно добавить атаки на Усть-Лугу, Приморск, Туапсе и так далее.
— Эти вопросы, конечно, имеют место.
— Насколько эти удары отражаются на экспорте?
— Я считаю, что они на добычу не влияют. На экспорт влияют. Удары по КТК были вынуждены остановить, но не полностью, а немножко уменьшить объём. Хотя в целом по прошлому году КТК выполнил все цифры — более 65 млн тонн прокачки. Поэтому я считаю, что ощутимого вреда они не приносят. Вред, конечно, приносят, но наши компании справляются достаточно успешно. Научились как это делать, поэтому я считаю, что не без ущерба, но так, чтобы он повлиял на ситуацию на нашем рынке нефтяном, нефтегазовом, на рынке топлива не очень влияет.
«Двух одинаковых месторождений не бывает»
— Сейчас идет дискуссия о ТРИЗах — как добывать трудноизвлекаемые запасы. Нужны ли нам западные технологии для этого?
— Двух одинаковых месторождений, как и двух одинаковых женщин, не бывает. Поэтому технологии, которые используют американцы, особенно по добыче сланцевой нефти, нам не подходят. У нас совсем другие породы в пластах, поэтому технология, которую используют американцы – гидроразрыв пласта, кстати, технологию, теоретические основы ГРП были разработаны нашими российскими учёными. Всё это было разработано в конце 50-х – начале 60-х годов. Но у нас потребности не было в использовании таких технологий. Нам нужны наши, свои технологии.
— У нас они есть для ТРИЗов?
— Есть, но я считаю, что недостаточно. Во-первых, у нас не существует чёткого понятия ТРИЗ. Что считать ТРИЗОМ? Что это – низкая проницаемость, маленькие пласты? Поэтому надо, чтобы мы чётко определили понятие ТРИЗ, чтобы был или закон, или ГОСТ, или постановление. Чтобы все одинаково воспринимали.
Во-вторых, надо разрабатывать наши собственные технологии. Да, намётки есть. В своё время компания «РИТЭК», которая входит в состав «Лукойла» была первой компанией, которая начала заниматься новыми технологиями. Она и называется Российской инновационной компанией. Единственное название такое. Они разработали более сотни технологий, часть применили, часть использовали. Они и сейчас продолжают эту работу.
«Американцы вбухали в сланцевую нефть 300 млрд долларов»
— Сколько необходимо времени, чтобы «намётки» стали внедрённой технологией?
— Вот смотрите в качестве примера: американцы разрабатывали технологию добычи сланцевой нефти 30 лет. И вбухали 300 млрд долларов. А мы что, хотим за рубль разработать новую технологию? Так не бывает.
Поэтому все эти технологии – это ресурсы, которые мы направим. Это и финансовые ресурсы, это и кадровые. А мы, к большому сожалению, ликвидировали свою отраслевую науку. У нас были мощнейшие институты. В своё время мы занимались этими вопросами, у нас были институты, которые были ведущими не только у нас в стране, но и в мире. А мы ликвидировали их. Остатки, которые были, Сечин подобрал под себя. Они работают на «Роснефть». А кто будет работать на страну? Я считаю, что одна из задач – возродить нашу науку, привлечь Российскую академию наук более предметно к разработке технологий. Надо заниматься этим, давать обоснования. Я недавно делал доклад в РАН и предложил им более активно подключаться к разработке технологий. Они со мной согласились.
Надо разрабатывать наши технологии, тем более, что мы всегда были впереди многих стран. Было время, когда мы добывали 625 млн тонн нефти, больше всех на планете! И всё на наших собственных технологиях, на нашем собственном оборудовании. А потом мы утратили многое. Была возможность купить за рубежом. Теперь поняли. Когда в 2014 году мы начали поход за собственную импортонезамисимость, у нас в нефтянке было собственного оборудования процентов 40. Сейчас уже подобрались к 70%-75%. И через четыре – пять лет выйдем на уровень 90%, сто процентов нереально. Есть вещи, которые проще купить, чем строить завод.
«Нужно искать новые варианты логистики»
— Энергетическая стратегия говорит об увеличении добычи. Сейчас не выбираются даже квоты ОПЕК+. Некоторые эксперты говорят о перестройке мирового рынка и прогнозируют падение влияния ОПЕК+ на мировые цены.
— Во-первых, неясно, почему ОАЭ вышли. Пока этот вопрос нигде не обсуждался. Это дело каждой страны, быть там или не быть. Нас это не коснётся. У нас есть свои заботы, которыми надо заниматься. Надо более активно искать новые рынки сбыта, новые варианты логистики, сокращать её, потому что одна из причин всех санкций заключается в том, что стоимость логистики резко возросла. Если раньше она занимала 10%-15% в стоимости нефти, то сегодня значительно выше. Поэтому надо искать варианты. У нас внутренних проблем, связанных с нефтяной отраслью, очень много, в том числе, вопросы повышения нефтеотдачи, создание новых технологий добычи и так далее. То, что мы сотрудничаем с ОПЕК+, какая-то отдача, безусловно, была за эти годы. Это позволило нам достаточно неплохо себя чувствовать на мировом нефтяном рынке.