Минэнерго ведет переговоры в Южном Судане на предмет добычи черного золота и строительства энергосистемы страны. Несмотря на то, что страна обладает запасами жидких углеводородов и даже входит в ОПЕК+, гражданская война делает инвестиции чрезвычайно рискованными. Получается, мы снова наступаем на те же грабли?
Фото: Pachodo.org Бюджет Южного Судана формируется на 95% из нефтяных доходов
Елена Иванова
Зачем Минэнерго отправилось в Центральную Африку?
В начале мая 2026 года делегация Минэнерго вела переговоры в Южном Судане о сотрудничестве в сфере энергетики. В том, что российское правительство пытается расширять контакты на других континентах в условиях санкций и ограничений, ничего удивительного нет. Но выбор партнеров по будущим проектам несколько удивляет.
Российские власти интересуются нефтью, которую с переменным успехом добывают в этой стране, а также возможностью поучаствовать в строительстве энергосистемы, которой в Южном Судане нет до сих пор. Сами по себе проекты могут быть очень интересными, с точки зрения бизнеса. Но есть сразу несколько «но». Директор Центра исследований в нефтегазовой сфере НИУ ВШЭ Вячеслав Кулагин в интервью журналу «Химагрегаты» так описывает ситуацию:
— Там есть нефтяные ресурсы, которые представляют интерес. С газом там посложнее, а нефть есть. Вопрос простой: потенциал есть, а как его реализовать? В обычной ситуации это не проблема, находится масса компаний, вопрос только на каких условиях: за чей счёт разработка, кому будут принадлежать ресурсы и так далее. В текущей ситуации понятно, что у Южного Судана добыча сократилась по сравнению с тем, что было пять-шесть лет назад. Это говорит о том, что потенциал есть, но региональная нестабильность и сложности в самой стране препятствуют тому, чтобы эти ресурсы стабильно разрабатывались и приходили внешние инвесторы.
Южный Судан: то ли мир, то ли новая гражданская война
Южный Судан — молодая страна, которая отделилась от Судана и обрела независимость в 2011 году после гражданской войны, которая вели север и юг страны. Однако стабильности новое государство в сердце Африки так и не обрело. Власть в Южном Судане делят между собой президент и вице-президент, а части страны контролируют вооруженные группировки. Назначенные на 2024 год всеобщие выборы переносились на конец 2026 года, но неизвестно, состоятся ли они. По оценке ООН, страна находится на «опасном краю» нового конфликта. В ряде регионов идут атаки на гражданскую инфраструктуру, правительственные войска и оппозиция обмениваются авиаударами. Внутренняя миграция охватывает 1,8 млн человек. Кроме того, в стране насчитывается 2 млн беженцев из соседнего Судана. Страна занимает третью строчку в списке самых бедных страны планеты, уступая только ДР Конго и Сомали, где идет война.
Главные богатства Южного Судана — нефть и вода
98% населения живут за чертой бедности, а тем временем у Южного Судана есть природные богатства, которые в современном мире ценятся превыше всего. Это нефть и вода.
Южный Судан обладает приличными запасами жидких углеводородов. Это, конечно, не Венесуэла. Запасы в стране оцениваются примерно в 3,5 млрд баррелей сырой нефти, что в 100 раз меньше, чем в Венесуэле. В 2020 году нефтяная отрасль добывала 165 тыс баррелей в сутки при внутреннем потреблении 100 тыс, поскольку вся электрогенерация построена на сжигании дизеля. С 2023 года добыча сократилась в два раза — до 75 тыс баррелей, говорит Вячеслав Кулагин:
— Это небольшая страна. На максимальной добыче они добывали примерно в 60 раз меньше, чем Россия. Сейчас они добывают еще меньше, порядка 75 тыс. баррелей в сутки. Вернуться на старые объёмы, в принципе, можно.
По данным Международного энергетического агентства, Южный Судан производит очень небольшие объемы электроэнергии, поэтому большинство жителей страны не получают электричество из сети. Энергосистема состоит из разрозненных сетей, которые с трудом покрывают столицу и еще несколько населенных пунктов. Вне крупных городов население и бизнес зависят либо от автономных дизельных генераторов, либо от солнечных мини-сетей и бытовых солнечных панелей.
Солярка в Южном Судане импортная, поэтому стоимость электроэнергии в стране одна из самых высоких в Африке. Парадокс в том, что на территории этого африканского государства проходит Белый Нил с притоками. Один из самых больших гидроэнергетических потенциалов континента фактически не используется.
Фото: vision.kz Южный Судан обладает большими водными запасами, но не использует их
«Русгидро» поможет Южному Судану?
Единственный путь, по которому власти страны могут пойти, чтобы создать электрогенерацию, один: надо строить гидроэлектростанции. И здесь появляется «Русгидро». В 2025 году российская компания подписала соглашение о совместных проектах в области гидроэнергетики.
Задумка «Русгидро» понятна. Компания пытается выйти на международные проекты и хочет закрепиться в Африке, Азии и Латинской Америке, предлагая гидроэнергетические решения полного цикла от проектирования до эксплуатации. Южный Судан представляет собой идеальный полигон, поскольку рынок в этой стране фактически пустой.
Однако инвестиции могут оказаться чрезвычайно рискованными.
Фото: livejournal Если наращивать добычу, Южному Судану будет нужен новый нефтепровод
Нефть есть, выхода к морю — нет
Казалось бы, нефтяной рынок в Южном Судане такой же пустой, как и электроэнергетический. Однако на пути суданской нефти к потребителям есть много препятствий. Страна не имеет прямого выхода к морю, и вся нефть шла по трубопроводам через соседний Судан. Однако в 2024-2025 годах прокачка много раз останавливалась, поскольку бывшая метрополия опять попала в зону турбулентности — началась гражданская война. Дополнительным ударом стало захват стратегического нефтяного узла Хеглиг силами RSF в Судане. Через этот хаб проходит значительная часть южносуданской нефти, направляемой к порту Судан на Красном море.
Чтобы продать добытую нефть, нужно строить новые трубопроводы. Одной, даже самой большой нефтяной компании это просто не под силу, считает эксперт:
— Если что-то реализовывать, нужно транспортировать через другие страны. Это вопрос уже регионального влияния. Нужно либо на Эфиопию выходить, на Сомали, через Судан, но там конфликтная ситуация, можно было бы выйти к Красному морю. Либо идти на запад, но там несколько стран — Конго, ЮАР, Камерун нужно проходить. Либо выходить на восток, что более логично, потому что реализация может проходить в странах АТР. А это означает, что нужно пройти Эфиопию, или Кению, или Уганду. То есть нужно выстраивать конфигурацию несколько более сложную, чем просто какая-то компания и сам Южный Судан. Тут, конечно, вопрос во взаимодействии сразу с несколькими странами региона, чтобы проект был работоспособным.
Фото: 1news.az Южный Судан: шансов много, рисков — еще больше
Стоит ли вкладывать деньги в Южный Судан?
Этот вопрос непраздный. При таком количестве рисков инвестиционная привлекательность проектов должна быть очень высокой.
— Естественно, интересные активы привлекают бизнес, но требует тщательной оценки рисков. Очень часто такие проекты реализуются консорциумами, чтобы разделить риски. Риски и экономические, и политические, чтобы правительства нескольких стран могли оказать поддержку, отмечает эксперт.
Одним из вариантов может быть сотрудничество с Китаем, который уже и так присутствует в этой стране. У России большой опыт в добыче нефти и строительстве трубопроводов в Африке, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке. Но и африканский опыт Поднебесной помог бы реализовать самые сложные проекты. К тому же это обеспечит политическую защиту.
— Когда несколько крупных государств заинтересованы в реализации определённых проектов, то эти проекты сложнее подвергать внешнему воздействию. Поэтому здесь нельзя исключать, что если российские и китайские компании захотят в этом участвовать, то это может быть в формате партнёрства, — делает предположение Вячеслав Кулагин.
Однако исключать развитие по худшему сценарию также нельзя. Таких примеров в истории СССР и России множество.
Фото: .nlkg.kg Саддам Хусейн на Красной площади в Москве
Не экономика, а геополитика: Россия списала 140 млрд долларов
История СССР и России знает множество случаев, когда крупные инвестиции, кредиты и инфраструктурные проекты в бедных или политически нестабильных странах либо не окупались, либо фактически превращались в безвозвратные потери. Чаще всего это происходило по политическим причинам: Москва использовала экономическую помощь как инструмент геополитического влияния, а не как коммерческий проект. После смены режимов, войн или распада союзов долги нередко списывались, а объекты переходили новым властям практически бесплатно.
Начиная с Ирака, Саддаму Хуссейну, которому еще СССР поставлял оружие, строил инфраструктуру и добывал нефть, было списано 12 млрд долларов.
Кубе Россия подарила 32 млрд долларов.
Долги и инвестиции в Эфиопию и Афганистан также оказались зарытыми в песках.
В 2006 году Россия списала Алжиру 4,7 млрд долларов советского долга в обмен на новые военные контракты. Формально это выглядело как восстановление экономического сотрудничества, однако большая часть средств была потеряна окончательно.
Не сложилось и Каддафи. «Газпром», «Татнефть» и РЖД рассчитывали на крупные инфраструктурные проекты в Ливии, однако после «арабской весны» значительная часть контрактов бвла заморожена. Показательной бвла остановка железнодорожного проекта, который строила РЖД, потратив 2 млрд долларов.
Инвестиции в Венесуэлу оказались для «Роснефти» неудачными. После объявления американских санкций в 2019 году все активы пришлось передать государству.
По данным российских властей, только за постсоветский период Россия списала иностранным государствам долгов более чем на 140 млрд долларов, значительная часть которых приходилась именно на страны Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки.
Конечно, потеря инвестиций — это не только проблема России.
— Конечно, по миру масса примеров, когда деньги не возвращались. Можно вспомнить начало двухтысячных годов, когда только ленивая компания не захотела что-то построить в Иране. Потом начались санкции, и все поводили из проектов. Естественно, интересные активы привлекают бизнес, но требует тщательной оценки рисков. Очень часто такие проекты реализуются консорциумами, чтобы разделить риски. Риски и экономические, и политические, чтобы правительства нескольких стран могли оказать поддержку, — говорит Вячеслав Кулагин.
Южный Судан открывает большие возможности для российских компаний, измученных санкциями, однако и риски там очень высокие. Страна находится в состоянии хронической политической нестабильности, а крупные инфраструктурные проекты требуют десятилетий стабильной эксплуатации. К тому же государственные институты крайне слабые, а коррупция и продолжающиеся вооруженные конфликты — естественный фон. Даже если вложения в эту африканскую страну окупятся, быстрых денег ждать не приходится.