Елена Иванова
Алексей Громов, Институт энергетики и финансов. Источник фото: smartmoney.one
Цена на североморскую нефть Brent растет на фоне народных выступлений в Иране и уже перешагнула 66 долларов за баррель. Казалось бы, для российской нефтянки может наступить передышка после не самого удачного 2025 года. Однако на рынке есть уверенность, что цены на нефть пойдут вниз, если не будут «черного лебедя» в виде перекрытия Ираном Ормузского пролива. Как поступать российским ВИНКам в условиях глобального профицита нефти? Об этом интервью главного директора по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексея Громова.
— Цены на нефть растут, хотя и не так сильно, как могли бы, однако аналитики не меняют свои годовые прогнозы. Почему?
— Мы видим, что на рынке к началу января сложился профицит в объеме около 2,5 млн баррелей в сутки. Этот профицит давит на цены вниз. Более того, возвращение Венесуэлы под контроль США после известных событий начала января будет лишь усиливать этот тренд, особенно если Трампу удастся вновь привлечь американские инвестиции в восстановление и развитие венесуэльской нефтедобычи. Сохранению профицита нефти на рынке будет также способствовать наблюдающийся сегодня затухающий рост спроса на нефть со стороны Китая и недостаточно высокие темпы его роста со стороны Индии. Как следствие, высока вероятность, что в 2026 году мировые цены на нефть с текущих показателей вполне могут откатиться на уровень 55 долларов за баррель, как минимум, в первом полугодии.
Вместе с тем, более сильное снижение цен до 50 долларов за баррель, то есть более чем на 10 долларов в перспективе одного года, о чем как о целевой задаче заявляет президент Трамп, возможно только в случае совпадения нескольких факторов.
— Что это за факторы?
— Первое – сохранение высокой добычи в США, что не сильно очевидно даже в условиях текущих цен на нефть. Второе: фактический отказ ОПЕК+ от регулирования глобального предложения нефти в пользу восстановления добычи стран-участниц, как это уже происходило в 2025 году. Вот если эти факторы сложатся, то тогда мировые цены на нефть, действительно, могут начать падать гораздо более быстрыми темпами и достичь 50 долларов уже к концу текущего года.
— И такой сценарий устроит ОПЕК+?
— На мой взгляд, нет. В такой ситуации страны Альянса будут испытывать ощутимые потери в нефтегазовых доходах. Все в этой ситуации будет зависеть от действия или бездействия ОПЕК+. В случае бездействия падение цены до 50 долларов к концу года возможно. В случае же, если ОПЕК+ не только сохранит заморозку восстановления добычи, но и вернется к новым дополнительным добровольным ограничениям на рынке, тогда падение цен на нефть удастся остановить на уровне 55 долларов за баррель. Подчеркиваю, что это не предопределено, очень много зависит от позиции стран Альянса, пока она не ясна.
— В такой ситуации правительство готово оказать помощь нефтяной отрасли?
— Сегодня российская нефть продается по цене около 45 долларов за баррель. Да, относительно Brent дисконт составляет 17-18 долларов. Да, он немаленький. Но с точки зрения рентабельности добычи, этот уровень цен вполне допустим. Более того, он обеспечивает нормальную прибыль для российских нефтяников.
— Почему Вы так считаете?
— Тут действует простая экономическая логика. Так, на большинстве действующих месторождений, таких как, к примеру, Самотлор, себестоимость добычи определяется исключительно операционными издержками, которые составляют от 5 до 9 долларов на баррель. Поэтому влияние падения мировых цен на нефть, которое мы наблюдали в 2025 году, на рентабельности этих активов никак не отражается.
Более того, даже если цена на российскую нефть просядет ниже 40 долларов за баррель, это также не отразится на рентабельности большинства действующих активов. Конечно же, побочным эффектом станет замедление инвестиций в новые проекты, которые требуют бóльших экспортных цен на российскую нефть для обеспечения окупаемости капиталовложений, необходимых для их запуска и дальнейшего развития.
— Но это не означает немедленной необходимости в дополнительных мерах государственной поддержки отрасли. Да, нефтяники, естественно, будут их запрашивать, ссылаясь на принятую в апреле 2025 г. Энергетическую стратегию России до 2050 г., где поставлена задача по обеспечению устойчивого ежегодного объема добычи нефти на уровне 540 млн тонн (сейчас мы добываем чуть больше 510 млн тонн).
— Но у меня возникает вопрос: а зачем это нужно стране? Ведь у нас только треть добываемой нефти потребляется на внутреннем рынке. Остальные две трети уходят на внешние рынки в виде сырой нефти или произведенных на ее основе нефтепродуктов. При этом внешние рынки сегодня для нас (в условиях глобального профицита и санкционных ограничений) – отнюдь не бездонная бочка. Более того, есть все основания полагать, что емкость этих рынков для российской нефти будет постепенно сокращаться, а не расти. Другими словами, внутренние потребности в нефти мы в любом случае покроем даже в случае сокращения нефтедобычи, потому что весь ее возможный прирост будет уходить исключительно на экспортные рынки.
— В этой ситуации мы можем пойти на сокращение экспорта нефти и нефтепродуктов, потому что собственные потребности мы можем обеспечить значительно меньшими ресурсами, чем те, которые мы добываем в настоящее время?
— Да, именно так. При этом действующие активы по-прежнему будут работать и обеспечивать прибыльность российской нефтянке. Другое дело, что при низких ценах на нефть, у нефтяников не будет стимулов для инвестиций в новую добычу. Таким образом, объемы добычи российской нефти в условиях санкционного давления и низких мировых цен, будут снижаться.
— То есть никаких налоговых послаблений отрасли ждать не приходится?
— А зачем? Это имело бы смысл только в том случае, если бы у нас была возможность увеличить экспорт и «отбить» потом эти бюджетные вложения, но я думаю, этого не будет. Поэтому власти попросят нефтяников просто затянуть пояса и ждать лучших времен…