Верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи призвал все мусульманские страны объединиться и противостоять США: «Преступные правители США и фальшивый сионистский режим — заклятые враги этого единства и дружбы [мусульман]». Но, похоже, этот призыв Тегерана останется без ответа и поддержки.
Источник фото: Вести Израиль.
Виктор Левин
Единство и дружба вместо экспорта революции
Подчеркивая «преступность» американских властей и «фальшивость» израильского режима, верховный лидер пытается консолидировать разрозненные исламские государства вокруг идеи общего врага, который, по его логике, угрожает не только политической независимости, но и самой идентичности уммы. Однако за этим призывом стоит сложная реальность: большинство арабских монархий Персидского залива давно сделали ставку на нормализацию отношений с Западом и Израилем, видя в Иране большую угрозу, чем в США.
Показательно, что Хаменеи, в отличие от своего предшественника и отца, говорит не о «экспорте революции», а о «единстве и дружбе». Это смещение акцентов отражает прагматизацию иранской внешней политики после серии экономических санкций и протестов внутри страны. Тегеран понимает, что в одиночку противостоять Вашингтону и Тель-Авиву он не может, а потому пытается переформатировать повестку с шиитско-суннитского раскола на антиколониальную и антиимпериалистическую.
В этом контексте упоминание «мусульманских стран» — это попытка апеллировать к массовому сознанию, где образ Палестины и Иерусалима остается мощным мобилизационным ресурсом. Однако на практике страны вроде Саудовской Аравии или ОАЭ вряд ли откажутся от миллиардных контрактов с Пентагоном ради абстрактного «единства», особенно если это единство будет означать усиление влияния Ирана в регионе.
Почем сионисткий режим «фальшивый»?
Между тем, сам термин «фальшивый сионистский режим» — это не просто пропагандистский штамп, а юридическая и теологическая позиция Тегерана. Для Ирана Израиль — это не государство, а колониальный проект, который не имеет права на существование в исламском мире. Этот тезис разделяют такие союзники, как «Хезболла» и хуситы, но он вызывает резкое отторжение у тех мусульманских лидеров, которые подписали Авраамские соглашения.
Более того, Хаменеи сознательно игнорирует тот факт, что «преступность» США проявляется не только в поддержке Израиля, но и в санкциях против самой Исламской Республики, которые душат иранскую экономику. Таким образом, его призыв выглядит одновременно и как крик отчаяния, и как попытка переложить ответственность за внутренние проблемы на внешнего врага.
Важно понимать, что заявление сделано не в вакууме. Оно синхронизировано с усилением иранской ядерной программы и недавними учениями Корпуса стражей исламской революции. Хаменеи, вероятно, рассчитывает, что создание образа единого мусульманского фронта заставит США пойти на уступки в переговорах по ядерной сделке или хотя бы смягчить санкционный режим. Однако история показывает, что подобная риторика редко приводит к реальным политическим союзам. Еще в 1979 году аятолла Хомейни призывал к экспорту революции, но итогом стала восьмилетняя война с Ираком, где арабские страны поддержали Саддама Хусейна. Сегодня ситуация повторяется в другом ключе: Иран окружен американскими базами, а его главные региональные соперники — Турция и Саудовская Аравия — ведут собственные игры, не собираясь подчиняться тегеранскому диктату.
Геополитические лозунги надоели и самому Ирану
Наконец, стоит отметить, что в самом Иране этот призыв воспринимается неоднозначно. Часть населения, особенно молодежь, устала от многолетней конфронтации и требует экономических реформ, а не геополитических лозунгов. Оппозиционные круги за рубежом иронизируют, что Хаменеи, который никогда не покидал пределов Ирана, рассуждает о «дружбе» с народами, которых он не видел и не понимает.
Тем не менее, для консервативного крыла истеблишмента такая риторика остается ключевым инструментом легитимации власти: пока есть внешний враг, можно списывать на него безработицу, инфляцию и репрессии. Поэтому, несмотря на кажущуюся агрессивность, этот призыв направлен не столько на реальное объединение мусульманского мира, сколько на укрепление внутреннего фронта и запугивание Запада призраком панисламского альянса, который в обозримой перспективе вряд ли материализуется.